Церковь Святого Димитрия в квартале Елеусы в Кастории — небольшой однонефный храм XIII века, переживший масштабную реконструкцию в XVII столетии. Он знаменит прежде всего фресками 1609 года, датированными по надписи над входом в церковь. Однако её восточная часть, а именно небольшая апсида и часть восточной стены, сохранили первоначальную архитектуру и росписи. Исследователи высказывали разные точки зрения относительно датировки фресок. Византийский и поствизантийский слои живописи были впервые разведены в статье Г. Голомбиаса (1988). При этом показательно, что он датировал ранние фрески второй половиной XIII века, а изучавшая их в дальнейшем Е. Дракопулу — концом XII — первыми десятилетиями XIII века.
Последняя монографическая статья, посвящённая византийской фазе декорации церкви Святого Димитрия, была опубликована в 2006 году И. Сисиу. В ней на основании стилистического анализа исследователь датирует фрески 30-ми годами XIII века, мотивируя это тем, что стадиально живопись церкви Святого Димитрия располагается между фресками церкви Святого Стефана в Кастории (их автор датирует началом XIII века, в чём мы с ним солидарны) и фресками на фасаде церкви монастыря Богородицы Мавриотиссы середины XIII века. В нашем исследовании мы хотим снова обратиться к этому ансамблю и попытаться рассмотреть его не только в контексте живописи Кастории конца XII — первой половины XIII века, как это сделал И. Сисиу, но и в несколько более широком контексте балканского искусства этого времени.
Как видно из краткого обзора различных вариантов датировок ансамбля, уверенность, что он относится к первой половине XIII века, была далеко не всегда. Это вполне закономерно, если учесть характер первоначальной росписи церкви Святого Димитрия. Она довольно простая, не претендует на статус памятника «первого ряда», однако очень показательная: это пример массовой местной художественной продукции своего времени. Для памятников этого круга характерна переработка традиционных, уже устоявшихся иконографических схем и стилистических особенностей, в которые органично вплетаются и новые, современные тенденции. Однако большое количество композиционных решений, унаследованных из более ранних церквей Кастории и в целом Македонии, заставляли исследователей датировать ансамбль более ранним временем.
Как уже было отмечено, из-за расширения церкви Святого Димитрия в XVII веке византийская живопись в ней сохранилась только в восточной части. В небольшой апсиде церкви представлен поясной образ Богоматери с Младенцем в ярко-красном медальоне (Богоматерь Влахернитисса). Этот иконографический тип часто встречается в конхах алтарных апсид, но, как правило, в XII–XIII веках Богородица при этом изображается в полный рост, как, например, в церкви Спаса на Нередице в Великом Новгороде (1199) и в церкви Богородицы в Студенице (1208–1209). Однако в средневизантийских монументальных ансамблях Кастории для декорации апсид эта иконография не используется. Так, в церкви Святого Николая ту Касници (последняя четверть XII века) изображена Богоматерь Оранта с двумя поклоняющимися ей ангелами, а в церкви Святых Бессребреников (1170–1180-е годы), как и в церкви Святого Георгия в Курбиново (1191) недалеко от Кастории, Дева Мария представлена на троне с Младенцем на руках. Среди поясных образов Богоматери Оранты в конхе апсиды, хотя и без фигуры Младенца в медальоне, на территории Македонии можно назвать образ в жертвеннике церкви Святого Пантелеимона в Нерези близ Скопье (1164), однако особенно популярным этот мотив станет в поздних, в том числе поствизантийских ансамблях.
В нижнем регистре, под образом Богоматери с Младенцем, изображена «Служба святителей», которая, однако, не сохранилась ниже середины высоты фигур. Видимо, в центре несохранившейся нижней части должно было быть изображение престола, к которому и обращены четыре святителя, по два с каждой стороны. Сцена «Служения Святых отцов» к XIII веку становится вполне традиционной. В данном случае особенно заметна её близость к этой же композиции в церкви Святых Бессребреников в Кастории: она камерная, изображены только четыре фигуры, расположенные довольно близко друг к другу, при этом характерны пропорции сравнительно небольших голов святителей относительно их вытянутых фигур.
В небольшой нише слева от апсиды, которая выполняла функцию жертвенника, представлен святой Стефан. Его короткие волосы, дьяконские одежды и положение рук (в одной он держит мученический крест, а во второй — дарохранительницу), а также в целом расположение его образа в нише жертвенника столь же традиционно, как и сцена «Служения Святых отцов» в апсиде.
«Благовещение» расположено на восточной стене, справа и слева от алтарной апсиды. В своей статье И. Сисиу пишет, что такое расположение сцены Благовещения характерно именно для касторийских комниновских программ росписей. Следует отметить, что не в последнюю очередь это связано с тем, что в Кастории распространён базиликальный тип храма, к которому относится и церковь Святого Димитрия. Так, например, во фресках начала XIII века храма Святого Стефана «Благовещение» также расположено на восточной стене, но не по сторонам от апсиды, а в клеристории, над сценой Преображения. Ещё ближе по композиционному решению аналогичная сцена в церкви Святых Бессребреников в Кастории, где апсида вклинивается в нижнюю часть сцены «Благовещение». Наиболее близкими аналогиями композиционного решения оказываются церкви Святого Николая ту Касници и Святого Георгия в Курбиново: сцены Благовещения в них не просто разделены на две части, но сами фигуры оказываются расположенными непосредственно справа и слева от алтарной апсиды, на уровне её высоты. Из-за узости пространства стены в этом месте очень вытянутыми, почти манерными оказываются и сами фигуры. В случае церкви Святого Димитрия Элеусис в особенности это касается фигуры Богоматери, вписанной в совсем узкий участок стены. От её образа, однако, довольно сильно отличается фигура архангела Гавриила из той же сцены. Она более приземистая, отсутствует характерная для образа Богоматери вытянутость фигуры и аморфность трактовок объёмов. Одежды архангела собираются в довольно пластично, мягко написанные, хоть и чрезмерные в своём количестве драпировки. Такие принципиальные различия в рамках единой сцены, хотя и разделённой алтарной апсидой, объясняются как практической необходимостью вписать фигуру архангела Гавриила в пространство над жертвенником слева от апсиды, так и отличиями в стилистике живописи двух разных мастеров, о чём мы ещё скажем ниже.
Верхнюю часть восточной стены церкви занимает большая сцена Вознесения. В её центральной части, почти на одной оси с Богоматерью Влахернитиссой в конхе апсиды, расположена крупная поясная фигура Богоматери Оранты. На этом же уровне, справа и слева от неё, написаны две группы толпящихся апостолов, изображённых в полный рост. Выше, над фигурой Богородицы, частично сохранилась слава, в которой был изображён Христос. Её с двух сторон поддерживают два хрупких ангела в развевающихся на ветру одеждах. К сожалению, сохранилась только нижняя часть фигуры Христа (верхняя часть закрыта слоем живописи XVII века, причём поновительские росписи повторяют в этом месте программу первоначальной декорации, таким образом здесь также находится сцена «Вознесение»), но и она вполне информативна и ясно показывает ориентированность всего ансамбля на комниновские образцы. Положение ног Христа в этой сцене очень напоминает аналогичную сцену в церкви Святого Георгия в Курбиново: Он как будто изображён в динамичном движении, бежит по воздуху вместе с парящей славой и ангелами.
В называвшихся выше ансамблях, которые во многом являются ближайшими аналогиями, представлены разные варианты расположения сцены Вознесения в программах росписей. Так, в церкви Святого Николая ту Касници, как и в церкви Святого Димитрия, Вознесение написано в щипце торцевой стены базилики, но не восточной, как в нашем случае, а западной. Ближе всего оказывается вариант Курбиново: здесь сцена Вознесения расположена непосредственно над апсидой, в щипце восточной стены. В целом такое размещение «Вознесения» довольно типично для программ росписей базиликальных храмов, так как восточный щипец по своему расположению над алтарной апсидой максимально близок виме или куполу крестово-купольного храма, где чаще всего изображался такой сюжет. По этой причине сложно утверждать, что художники позаимствовали идею так расположить «Вознесение» именно из Курбиново. В Кастории есть несколько более поздних ансамблей, где оно расположено именно так, например — фрески слоя второй половины XIII века в церкви Панагии Мавриотиссы. Однако особенная поза Христа во славе, близкая курбиновским фрескам, вполне может быть свидетельством ориентированности живописцев, работавших в церкви Святого Димитрия, именно на этот ансамбль.
Важно отдельно подчеркнуть, что фрески церкви Святого Димитрия, вероятно, были частным заказом одной из местных семей, члены которой и были здесь похоронены. Из-за скромных размеров храма все сцены, привычные и традиционные для касторийских и, шире, македонских и северобалканских программ росписей, были сокращены. Так, в «Службе Святых Отец» присутствуют только четыре святителя, а Богоматерь Влахернитисса изображена не в полный рост, а в поясном изводе. При этом большое пространство стены, отведённое под подробное многоярусное «Вознесение», показывает, что во всей программе первоначально могли присутствовать акценты, связанные с погребальной функцией церкви. Тем не менее, художники церкви Святого Димитрия почерпнули много композиционных и иконографических решений из комниновского искусства Кастории и окрестностей. Такие переклички росписей церкви Святого Димитрия с программами важнейших памятников региона предшествующей эпохи — не единственная консервативная черта этого ансамбля.
Несмотря на то, что до нашего времени дошли всего несколько композиций из первоначального ансамбля, в живописи можно уверенно выделить две художественные манеры. Они прослеживаются в сцене Вознесения, поделенной на две практически симметричные части поясным образом Богоматери Оранты и Христа во славе. Оба художника работают в одном и том же лаконичном и нежном колорите, построенном на оттенках серо-зелёного, жемчужно-серого и розового, однако некоторые детали рисунка значительно отличаются. Разница между двумя руками особенно хорошо видна при сопоставлении драпировок одежд фигур апостолов в правой и левой части «Вознесения». Так, их одежды в левой половине сцены очень напоминают позднекомниновские: многочисленные жёсткие графично написанные складки собираются в своеобразную «гармошку» на подоле. При этом благодаря драпировкам художник выявляет анатомию человеческого тела (особенно у апостола, стоящего в центре левой группы, между Петром и Лукой). Складки сделаны цветными, часто контрастными по отношению к основному цвету одежд (например, у апостола Петра на жемчужно-сером хитоне складки написаны розовато-красным), а объём моделируется точными, энергичными белильными линиями. В этой же энергичной манере написаны и золотые одежды возносящегося Христа.
Иначе выглядят драпировки в правой части сцены: видимо, эти фигуры писал более слабый мастер, возможно, ученик, повторявший основные приёмы за главным художником, автором левой части «Вознесения». Анатомия фигур в правой группе не выявлена, линии более скованные, а цветовые сочетания построены намного проще. Показательный пример можно обнаружить в трактовке одежд ангелов, держащих славу Христа. Обе фигуры хрупкие, динамичные, манерно вывернутые в сложных, чуть угловатых симметричных позах, оба ангела одеты в розовые гиматии. Однако если у левого ангела край гиматия аккуратно переброшен через руку и огибает голову изображённой ниже фигуры, то у правого ангела край одежды получился угловатым и с трудом уместился в свободном пространстве. Вторая подобная деталь — места сгиба ног тех же ангелов, где гиматий образует складку, напоминающую две петли: мастер, работавший справа, пишет её более скованно и сухо. Очевидно, эта сцена стала удобным художественным «учебным материалом», что обусловлено, в первую очередь, её симметричным построением и, соответственно, возможностью повторять за старшим мастером.
Очевидно, что все стилеобразующие особенности ансамбля принадлежали мастеру левой части «Вознесения». Его манеру хорошо видно на самом сохранном участке живописи — в лике левого ангела, держащего славу. Как и во всей сцене, в нём преобладают серо-зелёный и вишнёво-красный цвета, и именно на этом сочетании художник моделирует объём. Приёмы очень лаконичны: зелёные притенения на подбородке и на лбу выглядят довольно контрастно на фоне белесой карнации, и столь же ярко, графично выглядит написанный одной вишнёвой линией прямой широкий нос и немного манерно поджатые губы. Построение лика опирается на графические приёмы, все контуры очень контрастны по отношению к карнации. Все эти приёмы создают простой и бесхитростный, но при этом нежный, лёгкий и прозрачный образ. Чуть строже выглядят апостолы. Их фигуры в целом столь же динамичные, подвижные и тонкие, словно танцующие в воздухе. При этом в их ликах несколько больше основательности. Особенно хорошо это видно на примере средовеков и старцев (например, Луки и Петра): морщины, написанные вишнёвым цветом, делают живописную поверхность более плотной, а образы — более суровыми.
Нежность колорита, активная графическая проработка драпировок и динамика силуэтов в этом ансамбле сочетается с несколько упрощённой, но вполне добротной моделировкой ликов, что позволяет сопоставлять фрески церкви Святого Димитрия как с позднекомниновскими ансамблями, так и с памятниками 20–30-х годов XIII века. Например, чрезмерно вытянутые пропорции (особенно фигуры Богородицы в сцене Благовещения), драпировки хитонов и гиматиев апостолов и ангелов в «Вознесении» очень напоминают фрески церкви Святого Георгия в Курбиново. С другой стороны, в нашем памятнике отсутствует присущая живописи конца XII века манерность и надломленность, драматичность ликов, жестов, силуэтов. На позднекомниновские образцы больше всего похожи фигуры летящих ангелов, которым, в целом, в любую эпоху присущ больший или меньший динамизм. Подобное сочетание графичности в проработке черт ликов и деликатно растушёванных зелёно-вишнёвых моделировок можно встретить в передовых ансамблях второй четверти XIII века, например, в образах сорока мучеников Севастийских в базилике Ахиропиитос в Салониках. Безусловно, фрески в церкви Святого Димитрия сильно уступают им по своему уровню, однако сама тенденция к совмещению новаторских приёмов с традиционными местными стилистическими особенностями довольно показательна, и подобные памятники будут возникать в Кастории и в целом на территории Македонии на протяжении всего XIII века.
Стилистические особенности фресок позволяют говорить о церкви Святого Димитрия как об одном из промежуточных звеньев между местным позднекомниновским искусством и формирующимся стилем второй четверти XIII века, наиболее ярко представленным на территории Северной Греции и Македонии в базилике Ахиропиитос в Салониках. Этот ансамбль продолжает развитие уже намеченного в начале XIII века во фресках клеристория церкви Святого Стефана в Кастории синтеза комниновских типажей и характерной для искусства позднего XII века экспрессии с новыми приёмами, стремящимися нарастить массу, весомость и даже телесность ликов и драпировок. Ту же тенденцию можно видеть, например, в росписях начала XIII века в церкви Святого Илии в Грнчарах в Македонии: фигуры становятся мощнее, а лики набирают объём при сохранении традиционных комниновских типажей.
Наиболее близкую параллель живописи церкви Святого Димитрия можно обнаружить в Болгарии, во фресках церкви Святых Сорока Мучеников Севастийских в Велико Тырново (около 1230 года). Довольно точная датировка ансамбля связана с победой ктитора, болгарского царя Ивана II Асеня, в битве при Клокотнице в день церковной памяти севастийских святых. Несмотря на всю значимость заказа, этот ансамбль не принадлежит к числу передовых с точки зрения развития стиля. Вытянутые фигуры святых (например, преподобных на западной стене храма) трактованы довольно аморфно и однообразно, а их масштаб варьируется от одного образа к другому. Особенно это чувствуется при сопоставлении преподобных в нижнем ярусе со сценой кормления пророка Илии вороном во втором: его фигура, изображённая в пещере, ощутимо мощнее и масштабнее вытянутых и хрупких образов преподобных, из-за чего создаётся диссонанс во всей композиции стены. При этом важно отметить, что в росписях церкви Святых Сорока мучеников преобладают позднекомниновские черты. Так, все объёмы ликов и драпировок трактуются графично, а не с помощью мягких тональных и цветовых градаций, которые использует один из мастеров фресок церкви Святого Димитрия. При этом подход к использованию позднекомниновских приёмов тырновскими художниками явно демонстрирует знакомство этой артели не только с авторитетным и традиционным искусством недалёкого прошлого, но и с более современной живописью, стремящейся продемонстрировать мягкость и, до некоторой степени, «очеловеченность» изображённых святых, как, например, в современных этому ансамблю фресках Милешево или Ахиропиитос. Именно такое соединение элементов, характерных для нового этапа развития стиля XIII века, с подходами, продиктованными привычным и традиционным позднекомниновским искусством, характерно и для живописного ансамбля церкви Святого Димитрия.
Таким образом, фрески церкви Святого Димитрия в квартале Элеусис в Кастории можно рассматривать как один из примеров консервативного направления в балканской живописи 20–30-х годов XIII века, которое, тем не менее, существует рядом со следующим этапом эволюции стиля и потому вбирает в себя некоторые его особенности и устремления.
Источник: научная работа А.В. Лихенко «Фрески церкви Святого Димитрия в квартале Елеусы в Кастории как пример формирования локальных архаизирующих тенденций», 2023 г., посвящённая живописи храма
SCI Библиотека — централизованное хранилище научных материалов
Комментарии и обсуждение