В начале XIX века общество Александровского завода обратилось к Новгородскому епископу (до 1828 года в Олонецкой губернии не было самостоятельной епархии, духовная власть находилась в Новгороде) с просьбой о разрешении построить новую заводскую церковь. Благословение было получено, и в 1808 года фундамент нового храма был заложен около старой Троицкой церкви на Зареке. Но строительство прервала война 1812 года.
Сначала церковь решили строить на пожертвования мастеровых и служителей завода. Таково было условие Новгородской духовной консистории (митрополит Новгородский Амвросий благословил на постройку «не инако как на доброхотноскладчинную»). В фонд строительства новой каменной церкви на протяжении нескольких лет из жалованья мастеровых высчитывали по две копейки с рубля. В документах Александровского завода сохранились списки служителей и мастеровых, в которых записано, кто и сколько пожертвовал на строительство церкви.
Предписание горного начальника Олонецких заводов А.В. Армстронга: «Препровождая при сем собранную от мастеровых подписку о вычете из получаемого ими ежемесячного награждения по две копейки с каждого рубля на строение церкви, […] предписываю вашему благородию при выдаче такового награждения удерживать оные деньги у всех тех артелей, которые изъявили на то свое согласие». Значительные суммы передали горные чиновники и купцы. Существует предание, что во время своего посещения Петрозаводска и Александровского завода в 1919 году император Александр I пожертвовал на новую церковь 30 тысяч рублей. Его примеру последовали богатые горожане и купцы.
25 апреля 1825 года из Департамента горных и соляных дел, которому подчинялся завод, пришло разрешение на строительство новой заводской церкви, а 27 июля того же года было получено благословение от Преосвященного Серафима, митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского. Место для новой церкви выбрали рядом с заводом, в центре Голиковки. Оставалось найти архитектора с недорогим проектом. Многие известные русские архитекторы конца XVIII – начала XIX века сотрудничали с Александровским заводом, и горное начальство по очереди обращалось к В. Стасову, В. Гесте, О. Монферрану и другим.
Необычным был вариант В. Гесте. Будучи активным сторонником использования чугуна в архитектуре, он предложил проект с чугунными колоннами и другими деталями из металла, которые предполагалось отлить на Александровском заводе. Местный горный начальник А. Фуллон обратился к лучшему придворному архитектору Огюсту Монферрану, который в это время в содружестве и под руководством генерал-инженера Бетанкура начинал строительство главного храма Российской империи – знаменитого Исаакиевского собора. Бетанкур вел и другой грандиозный проект – сооружение огромного ярмарочного комплекса в Нижнем Новгороде. И тоже при участии Монферрана. Генплан и общий вид проекта впечатляют: окруженные каналом торговые павильоны, административные здания в ансамбле с большим собором на главной площади… Все это выглядело красиво и гармонично.
К Монферрану директор Олонецких горных заводов А. Фуллон обратился, когда на рабочем столе архитектора лежали чертежи нижегородского собора. По-видимому, именно так оказались в Петрозаводске копии планов и фасадов церкви, подписанные рукой придворного архитектора. Эти чертежи в августе 1819 года продемонстрировали посетившему Петрозаводск императору Александру I. Однако через год-два из-за конструктивных просчетов строительство Исаакиевского собора остановили. На несколько лет архитектор попал в опалу. Это обстоятельство заставило Бетанкура скрывать участие Монферрана в нижегородском проекте. Авторство последнего было открыто лишь спустя 150 лет! А до этого проект нижегородского собора (кстати, воплощенный в 1822 году) оставался безымянным.
Возможно, петрозаводская церковь должна была стать точной копией нижегородского собора. В этом убеждает, во-первых, несоответствие петрозаводского проекта финансовым возможностям Александровского завода. Строительство оценивалось в 200 тысяч рублей, а завод располагал всего 16 тысячами. Тогда и будет окончательно ясно, какой проект Александро-Невской церкви рассматривал Александр I летом 1819 года. Фуллон, вероятно, рассчитывал на царскую благосклонность и, как следствие, получение недостающей суммы из казны. Но Александр, осмотревший бедные рабочие кварталы Зареки и Голиковки, посчитал такой пышный проект непосильным для казны. По сути, Монферран предлагал миниатюрный Иссакий в окружении одноэтажной застройки. Но тот проект не прошел: посчитали, что для Петрозаводска такой храм будет слишком большим, дорогим и пышным — решили выбрать проект скромнее.
Разрешение на строительство заводской каменной церкви пришло из Департамента горных и соляных дел, в ведении которого находился Александровский завод, 25 апреля 1825 года. 27 июля того же года было получено благословение Преосвященного Серафима, митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского.
В феврале 1826 года была учреждена особая комиссия для руководства работами по строительству церкви. Её председателем стал управляющий Олонецкими горными заводами Адам В. Армстронг, а наставление о деятельности комиссии составил горный начальник Александр Фуллон. Был объявлен конкурс проектов будущей церкви, на который свои работы представили три архитектора: Кваренги, Гесте и Постников. Победил проект Александра Ивановича Посникова, который служил в Санкт-Петербурге в Департаменте горных и соляных дел.
В основу проекта лёг пятикупольный храм, тип которого особенно активно разрабатывался зодчими Петербурга. Основной объем здания был увенчан куполом на высоком барабане, опоясанном полуциркулярными окнами. Храм имел три четырехколонных портика, гладкие, лишенные какого-либо декора стены. Гармоничностью своих пропорций он должен был уверенно «держать» все окружающее пространство и был прекрасно виден из центра города. В дальнейшем, когда храм был построен, даже бывшая Круглая площадь фактически ориентирована не столько на завод, лежащий в низине, сколько на заводскую церковь, на ее купола, первоначально покрытые зеленой краской.
В деле строительной комиссии сохранился документ с датой торжественной закладки нового заводского храма – 22 июля (по ст. ст.) 1826 года. После молебна по случаю тезоименитства ее величества вдовствующей императрицы Марии Федоровны, говорится в нем, «священники Петропавловского собора со святыми хоругвями в сопровождении членов комиссии, многих заводских и городских граждан отправились к месту строения новой каменной церкви, где, соединившись со священником Троицкой Зарецкой церкви, прибывшим с такою же церемонией, отслужили торжественное молебствие». Речь после него произнес священник Троицкой церкви Яков Рождественский.
Затем от горного начальника были доставлены медная золоченая доска, медали и серебряные деньги нового чекана. На доске имелась надпись «Основание храма сего во имя св. благоверного князя Александра Невского положено в лето рождения Христова 1826 в 24 июнь (видимо, торжественную закладку предполагалось провести на месяц раньше, но почему-то произошла задержка. – прим. Авт.), в благополучное царствование благочестивейшего самодержавнейшего великого государя императора Николая Первого, по благословению преосвященного митрополита Серафима, при горном начальнике Александре Фуллоне, по плану архитектора Посникова, попечением особо учрежденной комиссии, из суммы, назначенной на построение блаженной памяти государем императором Александром Первым и пожертвованной усердием к благолепию дома Господня служителями Александровского пушечного завода».
Строительные работы под руководством итальянца Карло Мадерни шли семь лет и обошлись в 134 334 рубля — сумму по тем временам весьма немаленькую. Написание икон в 1829 году поручили состоявшему при заводе унтер-шихмейстеру I класса Александру Чижову, учившемуся в Академии художеств, который изъявил желание сделать это «лучшим мастерством и за умеренную плату». Причем писать их он должен был не по старинным канонам – темперой на липовых досках, а на обычном холсте маслом. Заказаны были не оригинальные творения, а копии икон лучших столичных церквей. Свой подряд Чижов выполнил точно в оговоренный срок, и к концу лета все 52 иконы были упакованы в несколько ящиков и приготовлены к отправке в Петрозаводск. Перевезти их из Петербурга предполагалось традиционным водным путем, для чего была зафрахтована сойма петрозаводского мещанина Сохина. 12 сентября она вышла в осеннее Онего. Несколько часов судно ходко шло вдоль западного берега озера, за островом Голомянным показались на горизонте дымные султаны заводских домен Александровского пушечного. Еще часа полтора такого хорошего хода – и сойма благополучно пришвартуется к заводскому причалу. Но... не дошла она до мыса Сайнаволок, как из открытого озера налетел неожиданный шквал. Парусную сойму почти мгновенно положило набок, и через несколько минут среди вскипевших волн мелькали лишь бочки, ящики да мокрые головы путешественников.
Людей-то удалось спасти, а вот самый главный груз судна – драгоценные ящики с иконами, стоившие казне более 15 тысяч рублей, унесло в озеро. В Андому или Повенецкoe Онего, никто определенно не мог сказать, потому что ветер за сутки не один раз менялся. Заводские власти попытались ответственность за пропажу, а значит, и за возвращение ее, возложить на Сохина. Но тот твердил одно: «Знать, на то была Божья воля!» Заводу пришлось спешно искать иконы. 10 дней унтер-шихтмейстер Верзнев и мастеровой Самсонов на маленьком паруснике бороздили штормовое озеро, опрашивали рыбаков и купцов в прибрежных селеньях. И уже когда надежды совсем не осталось, на одном из маленьких островов у входа в Кижские шхеры нашли те самые ящики. Открыли крышку, а из-под мокрых стружек на них глянули строгие глаза святителя Николая – покровителя путешественников и мореплавателей. Целы оказались все иконы, онежская вода ничуть их не испортила, не отслоились, не потрескались и не потускнели краски.
Комиссия распорядилась выдать за находку денежную награду и приказала начать работу по устройству иконостаса. До освящения храма оставалось чуть более двух месяцев. Едва художник Чижов, покрывший высохшие иконы дополнительным слоем лака, уехал в свой Петербург, в строительную комиссию пришло письмо от Олонецкого епископа Игнатия. «Не раз и прежде изъяснялся я вам, милостивый государь, – писал Владыка, – о принятии в рассуждение сего предосторожности. Сами совершенно знать изволите состояние здесь народа не только в окрестностях, но и в самом городе, относительно чувствительности его для самых малых предметов...»
О чем же вел речь епископ Игнатий? О некоторых деталях икон для заводской церкви: положение пальцев благословляющих рук на изображении Спаса, непокрытые волосы и лоб Богоматери, неприкрытое одеянием тело младенца Иисуса. Ссылка членов комиссии на точность копий и отсутствие каких-либо нареканий на оригиналы этих образов в столичных церквах, похоже, только усугубила дело. Петербург в данном случае не был образцом для подражания. Даже среди мастеровых, купцов и мещан было много тайных и явных старообрядцев. А те, кто еще колебался между Православием и старой верой, в любой момент могли отшатнуться от Церкви под влиянием чего-то непривычного в обрядности или иконописи.
Епископ Игнатий наверняка знал о скандале, который имел место в Спасском соборе, построенном по проекту и расписанном по эскизам знаменитого Монферрана, специально для Макарьевской ярмарки в 1822 году (который в свое время предполагался и для осуществления в Петрозаводске). Местные и приезжие, в т.ч. и олонецкие, купцы отказывались молиться на «немецкие» иконы и толпились в приделе, где было несколько старых образов. Сопротивление прихожан было так велико, что именно в начале 1830-х годов иконостас Спасского собора был полностью переписан по эскизам В. Стасова. Скорее всего, именно этого и опасался владыка Игнатий. Он не призывал целиком переписывать иконостас. Речь шла о небольших поправках, без которых об освящении церкви не могло быть и речи. Члены комиссии, среди которых, кстати, более половины были протестанты, исчерпав весь запас возражений, согласились с требованиями Церкви и как раз под новый, 1832, год оплатили всю стоимость работ по переделке картин (около 400 рублей).
К 1831 году усилиями различных специалистов и на средства в основном от пожертвований храм был достроен. Освящен он был 27 января 1832 года, в день Иоанна Златоуста, первым Олонецким архиепископом Игнатием (Семеновым). Просторная Александровская церковь, свободно вмещавшая до 1,5 тыс. человек, имела три придела — главный престол во имя святого благоверного князя Александра Невского, правый — Святой Троицы, левый — святителя Николая Чудотворца. Первым священником Александра-Невского храма стал Иаков Васильевич Васильковский, кандидат богословия, выпускник Санкт-Петербургской духовной академии.
В одной из четырехугольных башен церкви, на южной стороне, была устроена колокольня с восемью колоколами весом 157 пудов 34 фунта, 53 пуда, 18 пудов 22 фунта, 10 пудов 22 фунта, 5 пудов 12 фунтов, 2 пуда 4 1/2 фунта, 1 пуд 5 1/2 фунта, 21 фунт. Любопытно, что 53-пудовый колокол был взят по благословению епископа Игнатия из старой Троицкой церкви по просьбе первого священника Александро-Невской церкви; его отлили в Белозерске в 1813 г. из старых разбитых колоколов.
Гармоничностью своих пропорций, блеском золотых (первоначально зеленых) куполов храм уверенно «держал» все окружающее пространство. Посетивший Петрозаводск в начале ХХ в. историк М.А. Гудошников назвал Александро-Невскую церковь, возведенную в стиле классицизма, одной из лучших построек города: «Следующее здание, заслуживающее внимания по своему художественному исполнению, это заводская церковь на Голиковке… Выстроена она в том же стиле что и правительственные дома, строил ее такой же безымянный художник, может быть ученик большого мастера. Постройка выполнена в скромных размерах, число колонн сведено до четырех, очень красиво выведен главный купол. Среди серых построек городской окраины эта церковь выделяется красивым пятном и глаз невольно останавливается на правильности архитектурных форм».
До 28 декабря 1838 г. церковь подчинялась епархиальному начальству, а затем была передана в распоряжение Александровского завода, который находился в ведении Департамента горных и соляных дел. В 1873 г. Александро-Невская церковь снова возвратилась в духовное ведомство.
Около ста лет храм был центром духовной жизни мастеровых и служителей Александровского завода. 17 января 1888 года при Александро-Невской горнозаводской церкви на средства священника о. Василия Нименского и пособие от Олонецкого епархиального совета была открыта церковно-приходская школа для детей заводских служащих и мастеровых. Их там учили по программе начальной школы читать, писать, считать, кроме того, обязательно преподавался Закон Божий: мастеровые там крестили детей, венчались, отпевали умерших.
После прихода к власти большевиков, над петрозаводскими храмами стали сгущаться чёрные тучи... Новая власть Петрозаводска начала активную борьбу с религией, уполномоченные представители уже в 1922-м году стали изымать особо ценное церковное имущество в рамках компании "Помощи голодающим". Не избежал этой участи и Александро-Невский храм.
В конце 1920-х годов в городе развернулась целая кампания по закрытию заводской церкви, чтобы приспособить ее здание под иные нужды. Верующие, конечно, сопротивлялись: писали письма, собирали подписи.
В 1929 году храм был закрыт по решению общего собрания рабочих Онежского завода и Петрозаводского городского Совета. Колокола со звонниц были сняты и отвезены на переплавку. Очень долго шли дискуссии, что делать с этим зданием и подо что его переоборудовать — под клуб или Дом культуры. Началась перестройка здания. В результате перестройки был искажен внешний облик церкви, внутри были сделаны этажные перекрытия, а в послевоенные годы для хранения 100 тысяч музейных экспонатов был устроен подвал. Первому директору создававшегося музея Степану Макарьеву поручили создать первую экспозицию — антирелигиозную выставку к десятилетию Республики Карелия, которое отмечали в 1930 году. В 1931-м году там открылась расширенная экспозиция краеведческого музея. Потихоньку музей обживался. Появились разные отделы, представляющие жизнь Карелии. К началу 1990-х музейные фонды насчитывали около 200 тысяч единиц хранения.
В 1990 году у Карельской епархии после долгого перерыва появился собственный глава: патриарх Алексий II возвел в сан епископа архимандрита Мануила (Павлова). Год спустя Александро-Невский храм вернули церкви, а там решили: будет кафедральным, значит, главным собором республики. Оставалось только сделать ремонт. И снова, как в начале XIX века, стали собирать деньги: помогали власти, коммерческие фирмы, простые прихожане. Исследовательские и проектные работы в 1993 году начали специалисты реставрационного предприятия «ЛАД».
Когда открывали музей, единое храмовое помещение разделили перекрытиями на три этажа, для удобства сбили все карнизы, выступавшие внутрь зала, капители колонн, сняли купола и колокола, снесли башенки-кампанилы. Всё это предстояло восстановить по иконографическим материалам. Работа шла очень непросто: еще не было проекта, а производственники уже приступили к реставрационным работам. Обмеры еще только вычерчивали, а рабочие уже начали разбирать перекрытия, и нам приходилось предлагать конкретные производственные решения.
За семь лет собору вернули первоначальный вид — с двумя поправками. По проекту архитектора Посникова здание должно было иметь форму правильного креста с четырьмя портиками. Но по какой-то причине — то ли денег не хватило, то ли времени — в XIX веке восточный портик так и не построили.
В конце XX века реставраторы довели проект до логического завершения и недостающий портик все-таки сделали. Об этом просили священнослужители, которым в будущем кафедральном соборе нужны были помещения под ризницу, пономарскую и кабинет епископа. Второе отличие обновленного собора — золоченые купола, первоначально они были зелеными. В 1999 году работы были почти закончены, и в соборе совершили первую большую службу — пасхальную, которую возглавил владыка Мануил. В этом же году 29 июня были освящены и установлены на звонницу храма восемь колоколов, изготовленные в Воронеже по старинной технологии, весом от 7 кг до 1,5 тонны. Реконструированный собор украсил позолоченный иконостас, изготовленный на художественно-производственном предприятии Русской Православной Церкви «Софрино».
В 2000 году собор отметил второй день рождения: 3 июня патриарх Алексий II вновь освятил его. С тех пор прошло 26 лет. Разоренный когда-то храм вновь наполнили святынями. Иконы художника-богомаза ХIХ века Чижова пропали в эпоху богоборчества, так что для собора написали новые: образы Ксении Петербургской, Серафима Саровского, великомученика Георгия Победоносца, Матроны Московской и других святых. Главные святыни храма: Владимирская икона Божией Матери, подаренная собору Патриархом Алексием II, икона св. блг. кн. Александра Невского, преподнесенная в дар собору вместе с богато украшенным киотом работниками Онежского тракторного завода, бывшего Александровского, икона Карельских святых, мощевик с частицами мощей Киевских и других чудотворцев
Совершенно уникальна и находящаяся в одноименном приделе храма икона «Собор Карельских святых»: здесь запечатлены фигуры 34 карельских подвижников, хотя в карельских землях их было гораздо больше: Олонецкий край много веков считался местом особенных молитвенных подвигов для монахов-отшельников, его даже называли Северной Фиваидой, по аналогии с египетской пустыней, где зародилось монашество. Кстати, образ «Собор Карельских святых» владыка Мануил заказал специально к открытию восстановленного собора Александра Невского в 2000 году, и, более того, 3 июня, день освящения храма, стал одним из главных православных праздников республики — Днем Карельских святых.
Одна из особо почитаемых святынь Собора — образ Фаддея Петрозаводского — покровителя карельской столицы. И не только образ: возле храма стоит плита с могилы святого, когда-то находившейся в часовне на Соборной площади (сегодня — площадь Кирова).
С сайта: https://rk.karelia/special-projects/100-simvolov-karelii/sobor-aleksandra-nevskogo
Комментарии и обсуждение