Церковь Преображения монастыря Сисоевац находится в местечке Сисевац, в 18 км по прямой линии к востоку от Чуприи, на правом берегу реки Црница, в её верхнем течении. Монастырский храм возникает до 1398 года, когда впервые в Сербии как духовник упоминается монах Сисой, которому обычно приписывается роль ктитора и по которому монастырь получил своё имя. Грамотой монахини Евгении, выданной в монастыре Жупаневац 1 августа 1398 года, великой лавре Св. Афанасия на Афоне возвращается земля в Тргу в Парачиновом броду, которая была неправильно отдана духовнику Сисою.
Ни в одном письменном историческом источнике Сисой не упоминается как ктитор. По его имени монастырь впервые зафиксирован в начале XVI века, когда в Москву прибывает старец Иоаникий за милостыней. В грамоте московского великого князя Василия Ивановича от 24 июля 1509 года записано, что в монастыре Преображения Спасова игумен Сисой лежит. Гораздо позже, в грамоте патриарха Арсения III Чарноевича от 25 мая 1689 года, упоминается Сисоевац на Црнице как раваницкий метох. В нескольких документах 1878 года, по поводу неудачных попыток восстановления запустевшего монастыря, появляется и название Сисевац, и даже Свиштовац! Монах Сисой, по всей видимости, один из синаитов, как уважаемый духовник в Моравской Сербии, находился некоторое время, в течение двух последних десятилетий XIV и в начале XV века, во главе монастыря, в котором был похоронен и из которого излучался его культ. Похоже, что ранее построенная вотчинная церковь только после прихода Сисоя превращается в монастырский храм. Стилистические особенности её архитектуры говорят о возможности её датировки ранним периодом моравского зодчества (до битвы на Косово 1389).
Давно Пётр Петрович Покрышкин заметил, что «апсиды Сисоевца семигранные и без колонок», выделив тем самым некоторые из важных стилистических свойств, которые определяют это здание в боковое, параллельное течение раннего развития моравской архитектуры, вместе с рядом скромнее построенных триконхов в средневековой Петрушской области. Церковь в плане представляет собой триконх сжатого варианта вписанного креста, с симметричным наосом (три травеи по длине), куполом над средним пространством и одновременно построенным притвором с боковыми проходами на северной и южной сторонах. Проскомидию и диаконник образуют глубокие полукруглые ниши, перекрытые полукуполами, расположенные в самых углах развитого святилища. Вдоль полукруга алтарной апсиды — каменная скамья для сидения. Апсиды изнутри полукруглые, снаружи семигранные. Притвор имеет квадратное основание. Фасады расчленены с помощью лопаток, которые образуют высокие, плоские слепые аркады на продольных стенах. Лопатки опираются на плоский наружный цоколь, который охватывает всё здание. Простая, трёхаркадная система в поздневизантийской форме «триумфальной арки» была, совершенно несомненно, применена на западном фасаде церкви, то есть на восточной стене притвора. Под кровельным венцом проходит крупный аркадный фриз на просто профилированных консолях. Пролёт слепых аркад соответствует ширине сторон апсид, так что они ломаются под тупым углом точно на их стыках. Однодельные, очень узкие оконные проёмы завершены полукругло. Нагрузку купола принимали через паруса прислонённые арки и своды, подпёртые массивными пилястрами. Барабан снаружи был многогранным, с прислонёнными колонками на стыках сторон и арочной системой под волнистым венцом, судя по драгоценному чертежу со временем полностью исчезнувшего ктиторского модели, который давно выполнил и опубликовал Джурдже Бошкович. Согласно чертежу Бошковича, над притвором находился этаж, облегчённый широкими, арочно завершёнными проёмами, в функции колокольной башни. Только в цоколе церковь построена из камня и речных валунов. Остальные стены и своды построены из тёсаных блоков травертина. Фасады были оштукатурены и в целом расписаны. Их от атмосферных воздействий защищал специально сконструированный портик, от которого сохранилось несколько каменных баз с желобами для установки деревянных столбов.
Развитие плана церквей в Петрушской области после Лешья (построенного между 1355 и 1360), Св. Николая в Изворе и Петруши, к которым принадлежат Сисоевац, Св. Петка в Изворе и Намасия, показывает несколько общих черт. Основную тенденцию обозначает постепенное формирование удлинённого наоса в комбинации с триконхосной схемой и отказ от святогорской программной модели, ранее замеченной в иконографии пространства Дренчи, Лешья и Петруши. Одновременное строительство притворов, включённых в единый план, характерно и для отдельных сжатых моравских триконхов, принадлежащих главному течению раннего развития (Наупара, Велуче, Лазарица). Впрочем, все триконхи в Петрушской области, возникшие после Лешья и Петруши, за исключением Раваницы, имеют сжатый или упрощённый вариант плана. В противоположность репрезентативно построенным ранним моравским церквам, в Петрушской области существует тенденция к увеличению пространства западной травеи, что непосредственно отразилось на постепенном образовании, в короткий временной промежуток, всё больших коэффициентов отношения длины и ширины наоса, понимаемого в архитектурном смысле (у Сисоевца 1,60, Св. Петки в Изворе 1,96 и Намасии 2,07). Это и вероятный порядок возникновения этих церквей. Анализируя план Сисоевца, Радослав Прокич заметил типично переходное решение от святогорской к моравской модели алтарного пространства: отдельные помещения проскомидии и диаконника сводятся к очень глубоким полукруглым нишам, перекрытым полукуполами, поставленным симметрично в самых углах святилища. Этот факт несомненно определяет большую древность церкви по отношению к более поздним зрелым моравским стилистическим решениям, парадигму которых представляет план Лазарицы. Так Сисоевац должен был быть построен после Петруши, но до Лазаревой придворной церкви, то есть до 1377/78 года.
Помимо характеристик в плане, на вывод о строительстве Сисоевца, возможно, и на десятилетие раньше Лазарицы, указывают остальные элементы архитектуры, прежде всего семигранные апсиды, очень редкие в сербской средневековой архитектуре в целом. Свои формы апсиды Сисоевца, вероятнее всего, обязаны семигранной алтарной апсиде Лешья, родоначальника петрушских триконхов. Помимо Лешья, Сисоевца и древнейшей строительной фазы Лепенца близ Бруса (речь идёт о начатом моравском здании, строительство которого было прервано, а затем продолжено, по-видимому, только после восстановления Печской патриархии), семигранную алтарную апсиду имела и Богородица Градачка в Чачке, как результат основательного обновления храма Страцимира, выполненного около середины XIV века. Форма семигранной апсиды больше не появляется в моравской архитектуре, включая и корпус более молодых моравских задужбин, достоверно построенных после 1389 года. Одновременно построенный притвор, с обоими боковыми проходами и входом на западе, близок по типу притвору Лазарицы. Рассматриваемый в процессе стилистического развития, совсем узкий каменный цоколь Сисоевца предшествует несколько более сложным формам с простой профилировкой в виде торуса (Лепенац, Раваница). Только на Лазарице как стилистически зрелое решение образуется профилированное массивное каменное основание, что придаёт зданию прочность и усиливает впечатление стабильности. В более молодой период моравской архитектуры профили цоколя усложняются, становясь предметом гораздо более выраженной художественной обработки (Каленич, Ресава, Врачевшница). И система расчленения фасадов с крупным аркадным фризом, по моравскому принципу: одна сторона — одна слепая аркада, появляется на Сисоевце как следствие раннего развития второстепенной пластики с началами под кровельным венцом купола Липовачи у Дренчи и Лешье одного из древнейших моравских триконхов. Впрочем, для раннего периода моравской архитектуры до 1389 года типичны этажные конструкции над притворами отдельных моравских задужбин (Наупара, Сисоевац, Велуче, Нова Павлица, Лазарица). Ввиду того, что стены в западных частях Наупары, Сисоевца и Велуче наверняка не имели проёмов, которые бы обеспечили визуальную коммуникацию из пространства на этаже, нельзя говорить о катихуменах. Они были только в рамках этажных целых верхних притворов Новой Павлицы и Лазарицы. Следует подчеркнуть, что этажные конструкции верхних притворов, с катихуменами или без них, в моравской архитектуре после 1389 года вообще не существуют. Становится очевидным, что архитектура церкви монастыря Сисоевац во времени предшествует строительным замыслам, осуществлённым на Лазаревой придворной церкви.
Подкрепляя собственное мнение о том, что Сисоевац изначально не был построен как монастырский храм, Джордже Стричевич высказал более вероятное предположение, «что Сисоевац построил тот самый властелин, за чьим духовником Сисой, возможно, пришёл из Хиландара, как это в XIV веке было частым случаем». Это предположение Стричевича побудило Р. Прокича к размышлению о Црепе Вукославиче как ктиторе. Вывод напрашивался сам собой. В Петрушской области прежде всего Цреп мог быть тем властелином, за чьим духовником Сисой пришёл из Хиландара. Отсюда следует, независимо от того, что, вероятнее всего, не соответствует действительности возможность прихода Сисоя из Хиландара, что этот уважаемый монах был духовником Вукославичей, а не владарской семьи Лазаревичей, как это часто подразумевалось без убедительных доказательств. Действительно, Цреп как властелин авторитета, к тому же и опытный военачальник (победитель над турками в бою на Дубравнице 1380/81), пользовался приверженностью князя Лазаря, о чём свидетельствуют известные письменные исторические источники. Он имел владения в верхнем и среднем течении Црницы, именно на территории, на которой построена церковь монастыря Сисоевац. Поэтому вполне обоснованно предполагалось, что после смерти отца Вукослава, как ведущий феодал в Петрушской области, он построил церковь на своей вотчине. Сисоевац и по размерам — наибольшее здание в этой области, с исключительным расположением купола, разумеется, если исключить близлежащую Раваницу как владарскую задужбину, воздвигнутую, согласно указаниям в обеих раваницких грамотах, на земле, которую князь Лазарь купил у петрушской властелы Црепа и Юга. На значение храма указывает и скамья для сидения вдоль полукруга алтарной апсиды. Принято, что эта архитектурная деталь наводит на мысль о здании, предназначенном для епископской кафедры.
Неизвестно, сколько времени прошло от возведения церкви до возникновения первого слоя живописи с крестами и растительными мотивами на белом фоне в алтарном пространстве, а сколько ещё до установки второго, более молодого слоя фресок, которому принадлежали сегодня полностью исчезнувшие изображения ктитора с моделью церкви и светского портрета на западной стене. В отличие от Владимира Петковича, который описал сисоевацкие росписи во время, когда фигуры на западной стене наоса можно было лучше разглядеть и который считал, «что верхний слой выполнен быстро после нижнего», Войислав Дж. Джурич думал иначе. Он считал, что храм долго имел временную живопись в алтаре, тогда как более молодой слой фресок датируется после 1402 года.
По описанию Петковича, на западной стене находился портрет деспота Стефана. Однако в описании фигур на западной стене, рядом с именем деспота Стефана, В. Петкович ставит знак вопроса. Его идентификация игумена Сисоя с моделью церкви также ненадёжна, поскольку опиралась на обычное мнение о личности ктитора. Независимо от того, что Сисой откуда-то приходит, вероятнее всего, в качестве духовника семьи Вукославичей, несостоятельна и альтернатива Прокича о том, что на западной стене были изображены Цреп и Сисой, первый как ктитор, второй как духовник. Если он был изображён как ктитор, Цреп мог быть написан только рядом с портретом правителя, а не духовника, что соответствовало бы известной иконографии моравских ктиторских композиций. При предположении, что более молодой слой фресок возник до 1389 года, ктиторский портрет Црепа был бы изображён рядом с фигурой князя Лазаря. Помимо неясной хронологии для обоих слоёв фресок, в целом проблемы стоит и отношение более молодой живописи к раваницкой, с которой неоднократно замечены значительные иконографические и даже определённые стилистические сходства. Заключения в этом смысле сводились к параллелям с наиболее сохранившимися сисоевацкими фресками: изображениями святых воинов в южной конхе. Эти параллели, как бы хорошо ни были замечены, всё же недостаточны для уверенной датировки сисоевацкой живописи после раваницкой, ибо она, помимо прочего, своим колоритом, особенно частым использованием светло-зелёных тонов, частично отражает и лирические тенденции моравской живописи, наиболее ранние в росписи Новой Павлицы. Разумеется, вполне возможно, что временной промежуток между установкой двух слоёв фресок был более длительным и что более молодая живопись Сисоевца возникает после росписи Раваницы, что подразумевало бы период приблизительно с 1387 по 1398 год. Речь идёт о временном промежутке от предполагаемого завершения многолетней росписи Раваницы до первого упоминания духовника Сисоя в Сербии.
Трудно разрешимые проблемы хронологии, которые ставит сисоевацкая живопись в целом, не ставят под сомнение обоснованность предположения о Црепе как первом ктиторе. По всей видимости, Цреп построил церковь на своей вотчине и предпринял установку временной живописи с крестами и моравскими растительными мотивами на белом фоне в алтаре, чтобы можно было совершать богослужение. Однако программа более молодого слоя фресок в западной травее храма вполне отражает акт основания общежития и назначение монастырской церкви, указывая тем самым на более позднюю роль и участие духовника Сисоя. Великие христианские подвижники и основатели киновий, а также страдальцы во время иконоборства, были написаны, чтобы представлять образец новооснованному монашескому братству во главе с игуменом Сисоем. Ещё до сих пор в южной части западной стены наоса узнаётся св. Стефан Новый, с иконой-диптихом в левой руке и изображением Христа в полуфигуре на ней. Сразу рядом с ним — фигура неизвестного святого, также с иконой-диптихом в руках, которую В. Петкович идентифицировал как св. Иакова Праведного. Кроме них, Петкович зафиксировал и два упомянутых светских портрета (всего четыре фигуры на обеих частях западной стены, из шести, сколько, без сомнения, было написано). Опираясь на распознавание святых Петковичем, можно с достаточной уверенностью принять, что среди пяти сегодня сильно повреждённых фигур великосхимников на южной стене западной травеи наоса были написаны и фигуры св. Феодосия Киновиарха, св. Евфимия Великого и св. Саввы Иерусалимского. Становится ясно, что после строительства и установки более старого слоя фресок в алтаре первоначально вотчинная церковь (придворная?), благодаря духовнику Сисою, в неизвестное время по установлении общежития получает назначение монастырского храма и более молодой слой живописи. Однако согласно расположению плана и остальным элементам стиля в контексте раннего развития моравской архитектуры, церковь должна была быть построена в течение седьмого или в начале восьмого десятилетия XIV века.
Судя по названию и данным из более поздних письменных исторических источников, заслуги Сисоя перед монастырём были многократными. Как духовник и игумен, он мог предпринять дела большого значения, которые последовали непременно до окончательной росписи церкви, как, например, возведение монастырской стены с башнями, строительство корпусов и трапезной, и таким образом стать вторым ктитором. Великие заслуги Сисоя перед монастырём в то время, когда он был игуменом, и позже, после его упокоения, когда оттуда веками распространялся его культ, совершенно скрыли данные о древнейшей истории монастырской церкви и её первом ктиторе.
Источник: статья Владислава Ристича «О возникновении церкви монастыря Сисоевац и её ктиторе»:
Saopstene_XXIX_1997_O_opstanku_crkve_manastira_Sisojevac_i_njenom_ktitoru.pdf
Комментарии и обсуждение